ВЧЕРА
Магия слова
(оптимистическая драма в двух действиях)
Действующие лица:
Иероним, алхимик
Пришелец
Артузио, главный инквизитор
Альфонсо, инквизитор, судья
Латники
Толпа
Действие первое
Жилище средневекового алхимика. В окно заглядывает полная Луна. Ее свет ложится на колченогий стол. На столе – человеческий череп, пергаментные свитки, книги в кожаных переплетах. У входа в жилище — с человеческий рост зеркало в массивной венецианской оправе. Зеркало занавешено черной материей, с вышитыми на ней серебряными звездами. Спиной к входу у камина сидит Иероним, металлическим прутом помешивает угли. На тиглях — реторта с красной бурлящей жидкостью. Вдруг внимание алхимика отвлекает шорох за спиной. Он оборачивается и порывисто встает. Зеркало заслоняет человеческий силуэт. Черная материя лежит на каменном полу.
Иероним:
Ты кто? Палач? Но почему так рано?
В полночный час… мне это, право, странно.
Ведь уговор был: только на рассвете
Перед судом предстану я в ответе.
Силуэт отделился от зеркала и, приблизившись к Иерониму, осветился огнем камина. Это был Пришелец из будущего, в больничной пижаме, шлепанцах на босу ногу, в правой руке держит потертый кожаный саквояж.
Пришелец:
Успокойся. Разве я похож на палача?
Иероним (удивленно рассматривая незнакомца):
Действительно, наряд твой странен,
И голова, как у шута, обрита.
Бородка и кафтан… Похоже, мусульманин…
Но как вошел ты? – дверь была закрыта.
Пришелец (усаживаясь на топчан, покрытый волчьей шкурой):
Да я из зеркала вышел.
Иероним (нахмурившись):
Слова твои звучат весьма обманно.
И в них какая-то сокрыта цель…
Из зеркала вошел? Да ладно!
Должно быть, запереть забыл я дверь.
Пришелец:
И как тебя, Фому Неверующего, до сих пор не сожгли?
Иероним:
Резона нет — им золото дороже,
Чем кучка пепла от костей и кожи.
Учуяли церковники, что в ней,
В науке, все возможности природы.
Я злато сотворил для них в угоду.
Ты видишь, странник, золото – на дне!
Указывает на реторту, на дне которой скопился желтоватый осадок.
Пришелец:
Это — не золото.
Иероним (надменно):
Откуда знать тебе? Ты кто, святой отец?
Алхимик? Али звездочет, вконец?
Пришелец:
Я?.. А я волшебник.
Иероним:
Сдается мне, что ты ошибся дверью,
С чего-то взяв, что я тебе поверю.
Иль я похож на чернь, что в балаганах
За чудо принимает трюки шарлатанов?!
Я изучал античных мудрецов,
Когда еще в послушниках ходил,
Но, тяготясь пристанищем глупцов,
Без сожаления покинул монастырь.
Подался я к халдеям на восток,
Чужих не убоявшись нравов,
Науки постигал у них,
Потом был у арабов…
И вот всему итог:
Во всем, что люд за чудо принимал,
Законы были. Мне их открывал
Язык природы — суть иных моментов
Подчас сокрыта в свойствах элементов.
Сиянье звезд, и их перемещенья
На куполах небесных чистых сфер,
И таинство зеркальных отражений —
То лишь природы слаженный пример.
Я возвращался из заморских стран
(Тогда я был совсем уж зрелым мужем),
Мой путь через Венецию лежал,
Что зеркалами славится, оружьем.
Купил я зеркало. Чудна природа света.
Вот свет свечи. Он здесь и там,
И снова прибегает к нам —
Ведь вижу здесь я отраженье это!
Сокрыта тайна в зеркале, и я ее искал…
В нем все наоборот: что слева — то направо.
Сдается мне, что предстоят на славу
Открытья сделать с помощью зеркал.
(после небольшой паузы)
Проведали о зеркале отцы.
Донес им кто-то… вот глупцы! —
Что в полночь черта в нем зову,
И черт приходит наяву…
До утра отпустили срок,
Чтоб грех свой искупить я смог.
Но как не вызвал у святош сомненье
Противный смыслу здравому навет —
Чтоб в зеркале возникло отраженье
Объекта, которого в природе нет.
Чтобы из зеркала наружу вылез бес…
Таких я не видал чудес!
Пришелец:
А такое чудо видал?
Насупившись, достает из саквояжа портативный телевизор «Электроника». Ставит телевизор на стол, и включает. Тишину комнаты разорвала бравурная музыка. На экране разворачивалось цирковое представление. «Дрессированные медведи», — объявил ведущий сочным, хорошо поставленным голосом. Медведи ездили на велосипедах, танцевали на канате «Барыню». Потом тигры прыгали сквозь горящие обручи, перекатывали большие деревянные шары…
Пришелец выключил телевизор и внимательно посмотрел на Иеронима. Тот склонил голову на грудь. Молчание длилось долго. Слышался лишь шум булькающей в реторте жидкости, да потрескивание поленьев в камине.
Иероним:
Воистину мне явил ты чудо!..
О, странник, не томи, признайся, наконец.
Кто ты? Зачем пришел? Откуда?
Каких миров неведомых гонец?
Что золото! Что света отраженье!
Пустое все пред ящиком твоим.
Пред ним наука терпит пораженье.
Повержен в прах Иероним…
Пришелец (удрученно):
Я, кажется, переборщил, и вышла злая шутка. Вошел я в дверь. А этот ящик – телевизор. Работает по принципу, э-э…. эфир передает изображение. Здесь никакого чуда нет. Просто я явился из будущего, и прихватил с собой кусочек нашей науки.
Иероним:
Кто б ни был ты, не я тебе судья.
Науке нет преград, и здесь не спорю я,
Но моя сущность мечется сейчас
Меж разумом и тем, что видел глаз.
Ты чудом поразить меня хотел,
И поразил. Но повернул обратно,
Достигнув цели. Это непонятно…
Не знаю, кто ты есть,
И цель прихода твоего сокрыта для меня.
Но видел чудо я.
Я видел чудо!
За окном слышится крик петуха, и Пришелец растворяется в полумраке комнаты.
Действие второе
Жаркий полдень. Главная площадь средневекового города, выложенная булыжником. В круге у основания деревянного креста сложены поленья и хворост. Недалеко от входа в церковь под матерчатым навесом скамьи и длинный стол. За столом восседают члены святейшей инквизиции. Среди них выделяется властным видом отец Артузио. На столе разложены человеческий череп, реторта, книги в кожаных переплетах. Другое «вещественное доказательство» — с человеческий рост зеркало в венецианской оправе, прислоненное к каменной тумбе. По обе стороны стола выстроились латники с секирами. За латниками — толпа.
Толпа:
Идет! Ведут!
Толпа со стороны церкви расступилась, образовала коридор, через который в сопровождении двух латников, в грубом рубище до пят, медленно прошел Иероним. Голова его опущена, волосы спутаны. Алхимик остановился у торца судейского стола. На площади воцарилась тишина. Лишь где-то в толпе слышался плач ребенка, да на окраине города тоскливый собачий вой.
Альфонсо (гнусавым голосом):
Иероним! Тебя мы призывали
Раскаяться в грехах,
Немалый дали срок.
Сегодня срок истек!
(к толпе)
Мы взяли на себя нелегкий труд —
Заблудшего вернуть в христову веру.
Увы… вершить придется суд,
Терпенье всякое имеет свою меру.
Иероним (тихим, но хорошо слышным голосом):
Я много думал в эту ночь…
И веру я принять не прочь.
Альфонсо (ухмыляясь):
Как не принять христову веру,
Когда петля стянула шею!
Однако поздно, поспеши
Молить спасение души.
Немного времени —
Грехов довольно много.
Молись, Иероним,
Коль ты поверил в Бога.
Пока же выступит от церкви обвинитель, отец Артузио.
Артузио порывисто встал и резким движением указал на Иеронима:
Гляди, народ, в кругу стоит безбожник,
Отвергший лоно церкви еретик!
Вину его нам доказать несложно —
Нашли при обыске достаточно улик.
(указывает на реторту, книги)
По чернокнижнику давно уж плачет плаха,
А он меж тем в послушниках ходил,
Наверное, не в одного монаха
Греховные сомнения вселил.
Подобные иеронимы устраивают –
Им неведом страх,
Поскольку диаволом хранимы —
Ученья при монастырях!..
(к Иерониму, слащаво)
Иероним, скажи-ка, правда
Провел ты в думах эту ночь?
И слышать нам, ей-ей, отрадно,
Что веру ты принять не прочь.
Иероним:
Не прочь…
Артузио (кричит):
Не прочь?
А в ночь
Откуда та музыка в сто органов
Из дома твоего была слышна?
Смешенье звуков флейт и барабанов,
Как будто празднество устроил сатана.
Ты думал ночь? Но с кем ты речи вел?
Кто этой ночью гостем был твоим?
Ты речи вел? Я спрашиваю: вел?
Да отвечай же нам, Иероним!
Иероним:
Да, отрицать не стану…
Альфонсо (шепотом):
Как! Сам признался? Сам?
Неужто я во сне!
Иероним:
Лишь полночь подошла,
Как странный гость ко мне
Из зеркала явился…
Артузио (грозно сдвинув брови):
Из зеркала?
Иероним:
Ага. Лишь полночь – тут как тут.
На вид довольно странен,
Острижен будто шут,
Должно быть, мусульманин.
С ним ящик был размером с камень.
А в ящике окошко было,
В окошке том я насмотрелся дива:
Медведи бурые плясали на канатах
И ездили на странных аппаратах.
Зверье, какого я не видел прежде,
Ходило в человеческой одежде,
Затем в огонь оно входило вольно,
Не опаляя шерсти…
Артузио (машет руками):
Замолчи! Довольно!
Теперь суду предельно ясно,
С кем ночью сей ты правил бал.
Из зеркала к тебе явился диавол!
(Иероним, как бы защищаясь от обвинения, протянул руки вперед)
Артузио (кричит):
Не отпирайся, то был диавол!
Вот с кем ты ночку коротал
И над жаровней колдовал.
И музыка лилась из ада.
Ответствуй – ада?
Иероним (устало):
О, Боже, я не знаю, право…
Артузио (зловеще):
Не знаешь ты? Так вот тебе награда
За ересь и за ложь, в чем так язык остер…
Эй, стража, взять еретика – и на костер!
Иероним:
Не торопитесь! Стойте!
Вот он, вот…
Сюда идет!
Из толпы на середину круга неторопливо выходит Пришелец. В руке у него телевизор «Электроника». Толпа ахнула и подалась назад. Латники напряглись. Пришелец приветливо кивнул Иерониму, и подошел к судейскому столу. Поставил телевизор рядом с ретортой, провел ладонью по лысине.
Пришелец:
Однако, жарко сегодня. (к Артузио) Тебе не жарко?
Артузио (на лице смятение):
Что-о?
Пришелец:
Жарко, говорю. А вы, кажись, костер разводить собираетесь.
Альфонсо (дрожа всем телом):
Это диавол…
Толпа:
Ах, диавол, диавол!
Артузио (метнувший на Альфонсо негодующий взгляд):
Не диавол он, вот посмотрите…
(берет со стола бронзовое распятие и осеняет им Пришельца)
Он не исчез –
Какой же это бес?
Нечистый же креста боится.
И где же видано, чтоб бес
В народ при солнце мог явиться,
Когда церковный суд вершится.
Таких я не видал чудес…
Пришелец:
А такие чудеса видал?
Включает телевизор. На экране возникла миловидная дикторша московского телевидения, заканчивающая передавать сводку погоды. «…Ветер западный, три-пять метров в секунду, облачно, во второй половине дня возможна гроза…»
Шум в толпе перекрыл голос дикторши. Мужик с палкой крестится, несколько женщин упали и забились в пыли. У латников дрожат ноги. Многие причитают, слышатся возгласы – «Чудо! Чудо!»
Артузио (размышляет вслух):
Что, коль момент не упустить,
Да ящик к церкви приобщить.
Молву в округе разнесут,
Как пить дать – сборы возрастут…
(пришельцу, тихо)
Сними изображение, болван!
Тот молча выключил телевизор.
Артузио (к толпе):
Все ящик врет! Какая там гроза?
Смотрите – солнце светит. Небеса
Ясны. Сплошная синь…
Накажем розгами лгуна,
А на костер – еретика.
Аминь!
Пришелец (растерянно):
Это в другом мире гроза. К погоде здешней этот прогноз не относится.
Артузио (к толпе):
Вы слышите, несчастный весь в бреду.
(к Пришельцу)
Ты, милый, отойди, и не мешай суду.
Два латника грубо берут под руки Пришельца и отводят его к краю стола. Двое других подталкивают Иеронима к деревянному распятию, у которого палач в балахоне с прорезями для глаз зажигает факел. С церковной колокольни раздался густой, леденящий душу звон.
Пришелец (тихо, себе):
Черт побери, дикторша подвела. Дело принимает плохой оборот…
Персонажи многих сказок свершали чудеса с помощью волшебного слова. Так, Али-Баба, произнося «сим-сим», отворял вход в пещеру, где хранились награбленные разбойниками сокровища. Вот и сейчас надо применить волшебное слово. Вспомнилась детская игра в конфетные обертки: товарищу предлагалось отгадать, четное или нечетное их количество зажато в твоем кулаке — «чет-нечет»? Почему бы не попробовать, какая разница, если слово все равно волшебное.
«Чет-нечет», — прошептал Пришелец. Раскатистый гром среди ясного неба перекрыл колокольный звон. На горизонте одна за другой вспыхивали зарницы. Внезапно налетевший ветер стал срывать одежду с людей. Порыв ветра опрокинул реторту, дробно покатился по столу человеческий череп. Хлынувший дождь погасил факел в руке палача. Толпа стала редеть. Члены инквизиции потрясены, они с надеждой смотрят на отца Артузио. Лицо Главного Инквизитора сосредоточено, он лихорадочно обдумывает, как бы спасти положение. Но ослепительно сверкнула молния, расщепила деревянное распятие. Сильнейший треск электрического разряда потряс средневековую площадь. Остатки толпы стали разбегаться. Члены инквизиции тоже повскакали со своих мест, и, опрокидывая скамьи, бросились к церкви. Отец Артузио, опершись руками о стол, исподлобья смотрит на Пришельца. А тот, уложив телевизор в саквояж, направился к зеркалу.
Пришелец (поравнявшись с отцом Артузио):
Как видишь, святой отец, ящик не соврал — гроза. И не смотри на меня так, будто съесть хочешь. Ведь все по воле божьей. Покедова…
Пришелец помахал рукой Иерониму и, облокотившись о зеркало, еще раз прошептал: «чет-нечет». Зеркало тихо зазвенело и покрылось легкой дымкой. Пришелец перенес одну ногу в зазеркалье. Так он постоял несколько секунд, любуясь выражением лица инквизитора. Потом послал тому воздушный поцелуй и вышел в зазеркалье. Пришелец уходил вдаль, а под ногами у него изгибалась радуга.
Отец Артузио, подобрав полы рясы, пятился и торопливо осенял зеркало бронзовым распятием. У обуглившегося деревянного креста одиноко стоял Иероним. Сложив руки на груди, он в глубокой задумчивости смотрел в свое зеркало.
Добавить комментарий