Самое удивительное в тайнах то,

что они существуют.
Гилберт Честертон

РЕЙС 007

ПРОЛОГ

Если историю авиации представить в виде летописи, то последней тайной в ней окажется трагическое событие, которое в августе 1983 года потрясло мир. Пассажирский авиалайнер «Боинг-747», южнокорейской авиакомпании KAL, выполнявший регулярный рейс Нью-Йорк — Анкоридж — Сеул (рейс 007), отклонился от курса и вторгся в воздушное пространство СССР. У берегов Сахалина он был атакован советской службой ПВО. Погибло 269 человек.

Почему корейский авиалайнер вторгся в воздушное пространство Советского Союза — вокруг этого вопроса разгорелась жаркая дискуссия, в которой ломали копья политики и пилоты, журналисты и специалисты по навигационной технике как на Западе, так и на Востоке. О причине изменения курса можно было бы судить по записям в «чёрном ящике» (flight-recorder) воздушного судна — в нём фиксируются все данные о полёте, включая переговоры пилотов между собой и с землёй. Но flight-recorder нашли под водой советские водолазы, о чём Москва долго умалчивала. Тем не менее, причине изменения курса самолёта были даны объяснения и, видимо, поэтому после взрыва общественного негодования об инциденте вскоре забыли.
Интерес к событию вспыхнул вновь в ноябре 1992 года, когда президент России Борис Ельцин во время визита в Южную Корею передал правительству этой страны «чёрный ящик» от KAL-007. Появилась надежда, что теперь-то завеса над тайной приподнимется. Не прошло, однако, и двух недель, как Сеул обратился к Москве с заявлением, что flight-recorder почти не содержит в себе информации. То ли ещё при Андропове часть записей была преднамеренно стёрта, то ли они, эти записи, оказались поврежденными от долгого пребывания под водой — об этом можно только гадать. Но надежда на то, что какая-то из озвученных версий получит подтверждение, рухнула.
Недостающие магнитные записи — это загадка, так сказать, явная. Но в событии присутствуют и другие загадочные (особые) обстоятельства, которым, на мой взгляд, эксперты не уделили должного внимания. С учётом же этих обстоятельств версии о причине, по которой самолёт мог отклониться от курса, оказываются весьма уязвимы…

1. РЕКОНСТРУКЦИЯ СОБЫТИЯ

Пассажирский «Боинг-747» южнокорейской авиакомпании KAL вылетел из Нью-Йорка 31 августа 1983 года в 0 часов 25 минут и приземлился в аэропорту Анкориджа, на Аляске.¹ Здесь — промежуточная посадка на пути в Сеул. Через час самолёт полетит дальше.
Маршрут рейса 007 (Анкоридж—Сеул) пролегает близко к восточным границам СССР, от Курильских островов его отделяет расстояние всего в 50 километров. Вылетающие с Анкориджа самолёты обычно корректируют курс по радиопеленгатору в аэропорту. Случилось так, что как раз в это время проводился ремонт радиопеленгатора. Был также обнаружен дефект в одном из бортовых указателей курса. Но эти обстоятельства не принимаются во внимание: самолёт ведёт опытный пилот Чан Бен Ин, за 11 лет работы в авиакомпании KAL он многократно летал этим маршрутом. Кроме того, в населённом пункте Бетел, отстоящем на 500 километров от Анкориджа, размещена ещё одна станция наведения; здесь пилоты сверяют маршрут, заданный в Анкоридже.
«…Уже через 10 минут после старта KAL-007 начинает слегка отклоняться от курса вправо. После первых 300 км полёта отклонение составляет около 11 км… Дежурный наблюдатель радарной станции федерального авиационного управления (FAA) не обратил на это внимание экипажа».² (первое особое обстоятельство).
Быть может, дежурный FAA полагал, что экипаж, войдя в зону действия радара в Бетеле, скорректирует курс? Может быть. Но ни Чан, ни второй пилот Сон этого почему-то не делают. Сон, связавшись через 49 минут с Анкориджем, докладывает, что у них всё в порядке, самолёт находится прямо над Бетелем…
Это уже серьёзно. Если пилот корабля, отклонившись на 25 км, считает, что находится прямо над заданным объектом, значит он потерял способность ориентироваться.
Потерял ориентацию или сознательно отклонился от курса? — вот центральный пункт, на котором скрестились противоположные мнения. Здесь, собственно, и берут начало известные версии — советская и американская. К этим версиям мы обратимся позже, сейчас же посмотрим, как развивались события.
5 час 31 мин. К этому времени KAL-007 отклонился от курса на 185 км.

6 час 57 мин. Отклонение составляет 450 км. Экипаж по-прежнему ничего не замечает.
8 час 07 мин. Авиалайнер вторгается в воздушное пространство Советского Союза, летит над Камчаткой. Армейские радары, во множестве установленные на границе, почему-то не замечают нарушителя. Это «почему-то» есть второе особое обстоятельство. Направленные на перехват истребители поднялись с аэродрома в Петропавловске слишком поздно. Должно быть поэтому местное командование не информировало Москву об инциденте. Ведь московское руководство, естественно, спросило бы о причинах, по которым нарушитель был обнаружен с таким опозданием. Значит, неполадки в армейской технике? Значит, полетят с чьих-то плеч погоны? Нет уж, сначала перехватим нарушителя, тогда и сообщим в Москву. Победителей не судят…
«Однако происходит непредвиденное. То ли по некомпетентности, то ли из-за густой и высокой облачности истребителям не удаётся ни догнать, ни даже обнаружить гигантский самолёт». (третье особое обстоятельство). «Ведь это не просто «прокол», случайная ошибка, неудача; это — свидетельство. Свидетельство того, что противовоздушная оборона СССР не надёжна».
То, что противовоздушная оборона СССР не надёжна — с этим можно спорить. Маловероятно, что военные летчики, охраняющие воздушные границы Родины, не могли обнаружить в небе пассажирский самолет — из-за некомпетентности.
«Все в это утро шло вкривь и вкось. Наземная служба направляла перехватчики туда, где KAL-007 не было и быть не могло». — четвертое особое обстоятельство. «По мере того, как огромный лайнер спокойно продвигался вперед… общий хаос и паника все усиливались. Об этом свидетельствовала запись переговоров между пилотами, наземными службами и штабами».³
Еще бы не паниковать: радары указывают местонахождение нарушителя, а группа истребителей обнаружить цель никак не может! Ведь это мистика какая-то… Между тем, KAL-007 пересек советскую Камчатку и беспрепятственно вышел в Охотское море, в международное воздушное пространство.
«Из записи переговоров между советскими офицерами ПВО следует, что момент упущен. Ясно, что “шпион”, которому удалось пролететь над секретнейшей базой на Камчатке, дважды искушать судьбу не станет и спокойно двинется вдоль Курил к Японии. В их рассуждениях, безусловно, есть логика. Но KAL-007 действует по законам иной логики, логики ошибок».
Корейский авиалайнер вновь приближается к советской границе, на сей раз к южной оконечности Сахалина. Уже само это обстоятельство должно было навести местных штабистов на мысль, что на борту самолета что-то неладно, или породить подозрение — не шпион ли? В районе Сахалина объявлена воздушная тревога. С нескольких аэродромов один за другим поднимаются в небо реактивные истребители.
«Советские пилоты и наземное командование больше всего боятся упустить KAL-007. И потому истребители, не дожидаясь появления самолета над Сахалином, летят ему навстречу, в международное воздушное пространство… Обстановка на Сахалине напряжена до предела. Офицерам ПВО ясно, что если нарушитель и теперь уйдёт безнаказанно, их карьера кончена».
Теперь истребители ищут нарушителя в нейтральном воздушном пространстве. И лишь когда до советской границы остаётся 4 минуты лёту, пилот истребителя номер 895 майор Геннадий Осипович докладывает своему командному пункту: «Наблюдаю визуально и вижу на экране».
«Прошло уже два часа с момента, когда объект засечён радарами, а лишь сейчас удалось установить с ним контакт». При современном навигационной технике и скоростях реактивных самолётов случай, можно сказать, небывалый (пятое особое обстоятельство). Начальник генерального штаба Советской Армии маршал Огарков объясняет это тем, что перехват проводился в условиях плохой видимости. Но это объяснение несерьёзно, — советские самолёты-перехватчики оснащены радарами.
«Через минуту новое подтверждение: “Я его вижу…” От воздушного пространства СССР KAL-007 отделяют три минуты. И ещё через 20 секунд: “Цель на запрос не отвечает”».
То, что ни один из радиозапросов советского истребителя не был услышан на KAL-007, представляется шестым особым обстоятельством.
«…Ещё через 14 секунд Осипович докладывает своему командному пункту о включении ракетной установки… Именно в эти секунды лайнер пересёк невидимую границу и вновь оказался в воздушном пространстве СССР».
И наземному командованию, и майору Осиповичу теперь ясно: самолёт — не шпион, его пилоты даже не подозревают, что сбились с курса. Но что же делать, если через несколько минут нарушитель вновь покинет советское воздушное пространство. Сейчас уже поздно спрашивать Москву, как поступать дальше.
«…До международной границы 4 минуты полёта, две с половиной из них Осипович медлит… и только в последние секунды, когда лайнер достигает побережья, пилот решается. “Я сейчас попробую ракеты».
В 3 часа 26 минут 22 секунды Осипович докладывает: «Цель уничтожена».

__________
¹ Время здесь и далее указывается местное.
² Курсивом здесь и ниже приводятся цитаты из редакционной статьи в журнале «Страны и мир», 1–2, 1985, Мюнхен. Статья отражает точку зрения правительства США.
³ Повышенная активность на советской границе привлекла внимание персонала на американских и японских базах, расположенных у рыбацкого поселка Вакканай, по другую сторону пролива. С этого момента район инцидента прослушивается мощными американскими и японскими установками. Позже американское правительство опубликовало звукозаписи переговоров между советскими службами ПВО.

2. СОМНЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО ГАЛИАНИ

Согласно международному воздушному праву, самолёт, нарушивший границы другого суверенного государства, подлежит перехвату. Перехват, в свою очередь, предполагает принудить самолёт-нарушитель к посадке посредством целого ряда сигнальных приёмов. Сторона, уничтожившая самолёт-нарушитель, обязана предоставить доказательства того, что ею были исчерпаны все меры, направленные на перехват. Каких-либо вразумительных объяснений не последовало. В результате разразился мировой скандал.
Рим: Министр обороны Спадолини заявил, что нападение на «Боинг» было безумным актом, который наполняет ужасом цивилизованных людей и является бесчестьем для их авторов.
Брюссель: Министр иностранных дел сурово осудил цинизм советской атаки на безоружных людей.
Сеул: Президент Южной Кореи обвинил СССР в самом варварском преступлении, какое только возможно.
Бонн: Западногерманское правительство осуждает действия советских властей, квалифицируя их как абсолютно неприемлемые в человеческом сообществе и беспрецедентные по жестокости…
Справедливости ради надо отметить: московское руководство в самой трагедии непосредственно не виновно. Решение уничтожить пассажирский авиалайнер было принято не только без ведома Политбюро, но даже без согласования с тогдашним министром обороны маршалом Устиновым. Вот почему известие о расстреле пассажирского самолёта вызвало шок у самих членов Политбюро. Шок был столь глубок, что московское руководство сначала вообще отрицало инцидент. Но уже на следующий день после трагедии армейская газета «Красная звезда» признала, что самолёт был сбит по ошибке.⁴ Тут же начальник генерального штаба маршал Огарков заявил: «Никакой ошибки не произошло». Еще несколько дней спустя начальник главного штаба войск ПВО генерал-полковник Романов попытался оправдаться: самолёт на сигналы советских истребителей не реагировал, вот и пришлось его атаковать. Некоторые обозреватели на Западе с удивлением отмечали, что такого разнобоя в заявлениях советских представителей и органов печати давно не было.
Если, как утверждает маршал Огарков, ошибки не произошло, если службы ПВО действовали в соответствии с инструкциями, почему тогда были сняты со своих постов несколько высших офицеров дальневосточных штабов? Почему командующий противовоздушной обороной СССР маршал Колдунов, вопреки заведённой в Москве традиции, не был награждён очередной медалью в связи со своим шестидесятилетием? Почему генерал-полковник Романов вместе со своим заместителем Чесноковым были понижены в должности?⁵ Всё это указывает на то, что Москва негласно осудила местное командование. Очевидно, офицеры ПВО на Дальнем Востоке нарушили правила советской системы — отважились принять в высшей степени ответственное решение без согласования с верхами. Но — почему? Ведь не могли же они не понимать, какими последствиями чревато уничтожение иностранного пассажирского самолёта…
Одно из двух: либо KAL-007 вторгся в советское воздушное пространство преднамеренно (шпион), либо непреднамеренно. Второе предполагает результат случайных обстоятельств: если пилот и допустил ошибку, то, разумеется, случайно; или случайно вышла из строя навигационная аппаратура. Из такой логики и исходят, собственно, две известные версии — советская и американская. Обе версии, как мы убедимся позже, плохи, но третьей, казалось бы, не дано.

Анализ события следует предварить одним, на мой взгляд, существенным замечанием: обе версии сформированы специфическими механизмами психологической защиты, которые затмили собой отмеченные выше особые обстоятельства.
Москве необходимо оправдаться за убийство 269 человек. Это возможно лишь в том случае, если удастся доказать, что советские службы ПВО на Дальнем Востоке обнаружили KAL-007 своевременно и исчерпали все меры для перехвата. Не потому ли маршал Огарков заявлял, что один из истребителей-перехватчиков нагнал авиалайнер ещё над Камчаткой и пытался принудить его к посадке? Но это заявление вызывает сильное сомнение: если бы это было так, то местное командование незамедлительно запросило бы Москву, чтобы согласовать дальнейшие действия. Корейскому самолёту сигнализировал позже майор Осипович, уже в небе над Сахалином, но KAL-007 не реагировал на сигналы. И тогда Москва, не мудрствуя лукаво, заявила: не реагировал потому, что хотел улизнуть. Значит — шпион. Так возникла советская версия.
Из неё логически следует:
— маршрут KAL-007 соответствовал заданному («шпионскому») курсу;

— американские радары регистрировали отклонение KAL-007 от курса;

— советские радары засекли нарушителя своевременно.
Как видим, советская версия выплескивает из анализа события все отмеченные выше особые обстоятельства. Значит ли это, что следует согласиться с американской версией?
Сотрудник NASA Джеймс Оберг отвечает на этот вопрос утвердительно. По его мнению, американская версия (неисправность навигационной аппаратуры или ошибка пилота) предлагает «объяснение как самое простое, так и наиболее вероятное. Проверим, так ли это.
Сначала припомним те обращающие на себя внимание обстоятельства, которые предшествовали трагедии. Во-первых, что произошло до того, как KAL-007 стартовал с Аляски? Обнаружено следующее:
— радиопеленгатор в аэропорту Анкориджа был в ремонте;

— дефект в одном из указателей курса на самолёте.
Эти два обстоятельства заведомо известны экипажу и потому не могут рассматриваться как «случайности», повлекшие отклонение от курса. Уже сам факт, что этими обстоятельствами пренебрегли, свидетельствует об их незначительности.
Второе: что произошло за первые 49 минут полёта? Не мало:
— авиалайнер сходит с курса;
— экипаж не корректирует курс по радиопеленгатору в Бетеле.
Конечно, эти два обстоятельства позволяют предположить как ошибку пилота, так и неисправность навигационной аппаратуры. Однако такие возможности даже самим сторонникам американской версии представляются маловероятными. Дело в том, что надёжность некоторых систем (технических и биологических) обеспечивается методом дублирования. И здесь тоже: на самолёте не один, а несколько навигационных приборов, могущих заменять друг друга; самолёт ведёт не один, а два пилота, каждый из которых может заметить ошибку другого. Уже поэтому такие аргументы, как «неисправность аппаратуры» или «ошибка пилота», выглядят весьма слабыми. Но что же делать, если только эти аргументы позволяют объяснить событие роковым совпадением случайных обстоятельств?!
Между тем, советскую версию подкрепляет другая, так сказать, «внесамолётная» маловероятность. А именно: наблюдатель радарной станции FAA не предупреждает корейских пилотов о том, что ведомый ими самолёт значительно отклонился от курса в сторону советской границы. Если бы это совпадение заметил некий сторонний наблюдатель, он наверняка заподозрил бы неладное. Он бы сразу припомнил, что южнокорейские пилоты «почему-то» не сверили курс, пролетая над Бетелем. Его сомнения усилились бы ещё больше, если бы он и дальше проследил, как развиваются события. Этому стороннему наблюдателю пришлось бы констатировать, что и другие американские станции слежения, в поле действия которых последовательно оказывался KAL-007, никак не реагируют на то, что самолёт неуклонно приближается к границам СССР. Логично рассуждая, он решил бы, что событие разворачивается по заранее разработанному плану, что здесь имеет место предварительная согласованность…
Первым, кто обратил внимание на это подозрительное обстоятельство, был Михаил Горбачёв. На внеочередном заседании Политбюро, созванном на следующий день после инцидента, он заметил, что «самолёт долго находился над нашей территорией, и если он сбился с курса, диспетчеры американских радаров могли поставить его в известность. Но они этого не сделали».
Обвинение в организации шпионской акции американскими спецслужбами громом прокатилось по страницам мировой прессы. Со всей остротой стал вопрос о моральном облике американского правительства: могло ли оно в политической игре поставить на карту жизни 269 ни в чём не повинных людей? И если да, то это свидетельствовало бы о беспрецедентном цинизме администрации президента Рейгана. Весь мир ждал, что ответит Вашингтон. Конкретных объяснений не было. Медлить же с ответом в условиях, когда советские дипломаты громоздили одно «доказательство» на другое, было опасно. Именно здесь и сработали определённые механизмы психологической защиты.
Москва обвиняет: самолёт нарушил границы СССР с разведывательными целями.
Вашингтон защищается: изменение курса самолёта обусловлено ошибкой пилота или неисправностью навигационной аппаратуры.
Так возникла американская версия. Она не в состоянии, в частности, объяснить, почему ни один из диспетчеров американских станций слежения, расположенных вдоль восточного побережья Тихого океана, этого нашпигованного военными объектами района планеты, не прореагировал на отклонение KAL-007 от курса. Представитель ассоциации пилотов гражданской авиации в Вашингтоне (ICAO) Джон Майзори уверял мировую общественность в том, что здесь «можно предложить убедительное объяснение… не пытаясь искать объяснений потусторонних свойств». Убедительного объяснения, однако, не последовало. Что же касается потусторонних свойств, то упоминание о них было сделано неспроста. Действительно, вылетевший из Нью Йорка авиалайнер приближается к советской границе, а персонал американских станций слежения никак на это не реагирует. Если допустить, что между этими двумя обстоятельствами нет связи, то на ум невольно приходит мысль о вмешательстве потусторонних сил.
Джеймс Оберг прекрасно сознаёт уязвимость американских аргументов. Он понимает, что совпадение во времени этих самих по себе маловероятных обстоятельств выводит фактор случайности в событии до исчезающе малой величины. И он вынужден сделать этакое акробатическое заключение: «При реконструкции подобных катастроф, связанных с современной техникой, всегда приходится сталкиваться с «маловероятными» или «невероятными» событиями, которые тем не менее произошли».
Слово «маловероятно» вполне корректно выглядело бы и без кавычек. Но очевидно, что Оберг взял его в кавычки, чтобы оправдать введение сюда и — тоже закавыченного — слова «невероятно». Здесь сотрудник NASA явно ловчит. Почему ловчит — станет ясно из приведённой ниже истории, заимствованной из книги выдающегося венгерского математика Д. Пойя.
«Однажды в Неаполе преподобный Галиани увидел человека из Базиликаты, который, встряхивая три игральные кости в чашке, держал пари, что выбросит три шестёрки, и действительно он получил три шестёрки. Вы скажете, такая удача возможна. Однако человек из Базиликаты повторил эту удачу и во второй раз, и пари повторилось. Он клал кости назад в чашку три, четыре, пять раз и каждый раз выбрасывал три шестёрки. “Черт побери! — вскричал преподобный Галиани — кости налиты свинцом!” И так оно и было…»
Преподобный Галиани сделал в данном случае правдоподобное предположение. Дело в том, что игра в кости, как и всякая азартная игра, основана на случайности. Если игра ведётся честно, то в ряде бросков выпадают разные цифры. Однако, когда событие превзошло ту степень невероятия, которую люди рассматривают как сверхъестественную, его правдоподобие потеряло терпение.
Москва тоже обвинила Вашингтон в нечестной игре. Ведь её, Москву, пытаются убедить в том, что в то самое время, когда пилоты южнокорейского самолёта совершили ошибку, одновременно ошиблись все диспетчеры американских станций слежения, военные и гражданские. Теперь становится понятно, почему сотрудник NASA взял слово «невероятно» в кавычки; ведь если это слово раскавычить, то открывается окно для потусторонних сил — произошло невероятное!

__________
⁴ В статье «Лётчик допустил ошибку…» вина за трагедию полностью возлагается на Осиповича, сбившего авиалайнер. Это признание было столь неожиданным для советского читателя, что тираж газеты разошёлся в течение нескольких часов.
⁵ Романова перевели в ГДР, где он вскоре погиб, как было объявлено, «при исполнении служебных обязанностей».

Читать следущую часть