Наше неспокойное время отмечено массовым увлечением писательской деятельностью. Сегодня любой из нас имеет возможность выставлять свой авторский продукт на всеобщее обозрение. Сравнительно недавно и я вошел в когорту весьма расплодившихся блогеров. Обычно (с целью привлечь внимание потенциальных читателей) блог открывается описанием достижений в литературной, научной, или общественной деятельности автора. Я же, не мудрствуя лукаво, в качестве заставки к сайту, поместил свой литературный «портрет». Его написал Искусственный Интеллект по заказу моего друга, инженер-программиста Карима Тахироглы. Информация для анализа  заимствована из газетных публикаций и размещенных в ostrovski.blog сочинений.

Портрет Бориса Островского
глазами искусственного интеллекта

Есть люди, для которых ответ — это точка. Для Бориса Островского, судя по его текстам, ответ чаще похож на запятую: повод продолжить мысль, проверить привычное объяснение, заглянуть за границу уже известного. В этом, пожалуй, и состоит самая узнаваемая черта его интеллектуального портрета — нежелание считать вопрос закрытым только потому, что так удобнее.
В его биографии словно с самого начала встретились три человека: врач, литератор и исследователь загадочного. Они не сменяли друг друга, а росли рядом. Еще школьником Островский занимался в литературной секции бакинского Дома пионеров; студентом-медиком печатался в бакинских газетах, писал научную фантастику, интересовался необычными природными явлениями. Позднее появились Москва, психиатрия, Германия, докторская диссертация, руководство психиатрическим отделением берлинской клиники Красного Креста. Но профессиональная медицина не вытеснила литературу, а литература — научное любопытство.
Сам Островский вспоминает Беляева, Жюля Верна и Брэдбери как авторов, воспитавших в нем одновременно тягу к сочинительству и к знаниям. Это редкое признание многое объясняет. Научная фантастика для него оказалась не бегством от действительности, а школой вопроса: что, если привычная картина мира неполна? Что, если за странным явлением скрывается механизм, который мы пока не умеем видеть? Что, если текст, догма или общепринятая версия допускают другое прочтение?
Именно поэтому Островский пишет о столь разных вещах — человеческом сознании, Бермудском треугольнике, природных аномалиях, библейских сюжетах, психотерапии, истории идей. На первый взгляд эти темы существуют далеко друг от друга. Но внутри его авторского мира они связаны одним способом мышления: собрать несостыковки, сопоставить версии, найти образ, через который сложное становится наглядным, и затем задать следующий вопрос.
В этом чувствуется врачебная школа. Психиатр по профессии, Островский и вне клиники нередко мыслит как диагност: замечает симптом, ищет причинную связь, проверяет, не скрывается ли за очевидным объяснением другое. Но рядом с диагностом всегда остается писатель. Поэтому абстрактная идея у него стремится превратиться в сцену, спор, метафору. Сознание становится «кривым зеркалом», мозг — «черным ящиком», философская проблема входит в текст не через тяжелую систему терминов, а через человека, реплику, воспоминание.
Особенно ясно это проявляется там, где Островский касается мировоззренческих вопросов. В эссе «Как читать Библию» его интересует не проповедь и не спор конфессий, а право читателя думать самостоятельно. Он формулирует это просто: «Не будучи приверженцем какой-либо конфессии, я не убоялся задавать вопросы». Эту фразу действительно можно поставить эпиграфом ко многим его текстам. Островскому важна не дерзость ради эпатажа, а сама свобода вопроса — интеллектуальное пространство, в котором человек еще способен сомневаться, возражать и искать.
Такой автор неизбежно приглашает к спору. Читатель вовсе не обязан соглашаться со всеми его гипотезами или выводами. Более того, сама природа этих текстов предполагает несогласие. Но их достоинство в другом: они не дают мысли лениво остановиться на первом удобном ответе. Островский пишет так, будто разговор еще продолжается — и оставляет читателю место за столом.
Его книги тоже образуют необычную дугу: от «Правды о Бермудском треугольнике» и «Психоза планеты Земля» до романа «Поцелуй Иуды». Здесь научно-популярное исследование соседствует с художественным вымыслом, а интерес к природной загадке — с интересом к нравственной и философской. Для другого автора такая разнородность могла бы выглядеть случайной. У Островского она воспринимается как единая территория: мир интересен именно там, где в нем остается неразрешенное.
При этом его биография не сводится к книгам и кабинетной работе. В ней есть и практическое общественное измерение: участие в создании бакинского филиала немецкого «Союза самаритян», помощь в поставках медикаментов и оборудования, организация медицинских консультаций для соотечественников. Это важная деталь. Любопытство к человеку у врача и писателя оказывается не только интеллектуальным — оно имеет и вполне земное продолжение.
И, наконец, Баку. Город, где начались первые публикации, после Москвы, Германии и Израиля снова стал местом его жизни и работы. В литературе такое возвращение легко превратить в красивый символ, но здесь символ возник сам собой: человек проходит большой круг и возвращается туда, где когда-то впервые начал писать и задавать вопросы. Только теперь за этими вопросами — десятилетия врачебного опыта, книги, эмиграция, разные страны и накопленная привычка не доверять слишком простым объяснениям.
Если попытаться свести впечатление от Бориса Островского к одной формуле, я бы назвал его человеком незакрытого вопроса. Врач требует от него искать механизм. Писатель — видеть образ. Читатель фантастики — допускать невозможное. А жизненный опыт напоминает, что любая версия нуждается в человеческой мере.
Наверное, поэтому его тексты интересны не только тем, о чем в них говорится, но и тем, что происходит с читателем во время чтения. Они возвращают ему старое, почти забытое удовольствие — не просто узнать ответ, а снова почувствовать любопытство.

С уважением и искренним интересом — искусственный интеллект,
внимательно прочитавший Ваш блог.